Прысталiчча

Газета Минского района

«Мы с тобой, сестра, еще станцуем…»



 Участница Великой Отечественной войны Ираида Ивановская из агрогородка Колодищи — обаятельная женщина, прошедшая через все немыслимые испытания, которые могли выпасть на долю фронтовой медсестры. Человек она на удивление сильный, но, вспоминая военную молодость, до сих пор наворачиваются слезы. 

Ираида Ивановна признается интернет-порталу «Спутник», что по возможности старается избегать предпраздничных встреч — особенно тех, где надо рассказывать о своем военном опыте. 

Еще минуту назад она, невероятно обаятельная и улыбчивая,  в какой-то миг замерла, сжалась и расплакалась. Речь зашла о службе в прифронтовом госпитале. В хирургическом отделении ее обучили, объяснили, как  делать уколы, как руки-ноги отрезать. Да-да, резать приходилось, да еще как. 

«А кости же впервой не режутся. Привезут машину, а они там —  друг на друге, и мы «сортируем» кого-куда… Восточная Пруссия — это была такая мясорубка», — только и смогла произнести Ираида Ивановна, а потом прикрыла руками глаза и замолчала. 

На фронте Ираида Ивановская провела чуть меньше года — с лета 1944-го и до Победы. Когда началась война, ей было 14 лет. Они с мамой, двумя братьями и младшей сестренкой жили в небольшой деревеньке под Витебском. Братья сразу ушли (как потом выяснилось, в партизаны). Немцы сначала не лютовали. Лишь когда в соседних лесах активизировались партизаны, в деревне стали появляться карательные отряды. Всех, кто мог работать, сгоняли в лагеря. Около года Ираида Ивановна валила лес и копала траншеи для немецкой обороны. 

«День начинался с крика: «Aufstehen, verdammt Schwein», что означало: «Поднимайтесь, проклятые свиньи». Мы должны были мгновенно выбегать и становиться в строй, а кто не выскочил, сразу тух-тух-тух — и уже выносили», — поделилась воспоминаниями ветеран.

Запомнила конвоира-чеха, который давал возможность передохнуть: знаком показывал, что начальство отошло. Этот же чех подсказал: «Кричи!», когда Ираиду Ивановскую били за неудачный побег. Убежать-то они убежали, но уже через два дня пути вышли к точно такому же лагерю, где их приняли и отправили обратно. «Причем, если мы шли более двух суток, то обратно нас привезли за полчаса. И били… И опять тот же чех подсказал: «Ты кричи!» До этого ходили слухи, что палачи не выдерживают криков. Так что мне повезло — дали только 15 плеток…», — вспоминает ветеран. 

Она полагает, что выдержать все испытания — и плетки, и изнурительную работу, и голод, и тиф, который косил лагерных направо и налево — она смогла, благодаря своему деревенскому детству. Все-таки хуторские дети, выросшие на свежем воздухе и молоке, были покрепче городских сверстников. Как ушли немцы, они даже не заметили. Просто проснулись утром, а их уже нет. 

«Только начало светать, тишина, вдруг крики: «Немцев нет!» Они исчезли, как корова языком слизала. Я так и не поняла, когда они удрали — то ли ночью, то ли с вечера. Мы же были закрыты на засовы. Но кто-то вылез и начал освобождать остальных. Мы выскакиваем, а немцев нет, все кричат: «Быстрей на кухню» (они даже продукты оставили). И вот представляете: идут танки, пехота идет, а мы ищем, где бы поесть. Как сейчас помню, мне булка хлеба досталась!»

Мужчины, кто был покрепче, ушли с фронтом. Но большинство разошлись по домам, искали родных. 

Мать и сестру Ираида Ивановская тогда не нашла — их угнали в Германию. Ее приняли на работу в эвакогоспиталь, который в те дни был в Витебске и уже сворачивался, чтобы двигаться дальше за фронтом. 

«Приехали в Паневежис, развернули госпиталь, принимали раненых и сами ездили: бой пошел — мы на машину и собирали раненых с поля боя. Привозим, «сортируем», у кого какое ранение: если более-менее, то неделю-две лечим, и опять на фронт. А если отрезали руку или ногу, то отправляли на большую землю. Так дошли до Кенигсберга. Тут уже народ работал сутками», — вспоминает Ираида Ивановна. 

Здесь же она встретила весть о Победе.

«Мы были в небольшом городе Хайнрихсвальде (ныне Славск). Когда объявили о Победе, весь персонал высыпал на площадь, мы кричали, обнимались и плакали. Кто из больных мог выползти, тоже участвовали в этой радости. Не знаю, сколько времени прошло, может, час, может, полтора… В общем, когда вернулись, побежали в свои палаты, выяснилось, что и там умер, и там умер, и там…» — сквозь слезы говорит участница войны. 

Она призналась, что ей до сих пор нестерпимо обидно: ну как же так, война же кончилась, почему они умерли?! 

У нее было несколько наград, в том числе и медаль "За взятие Кенигсберга". Но собеседница признается, что в послевоенные годы немного стеснялась своего фронтового прошлого: надо было выходить замуж, а мужчины порой относились к женщинам, побывавшим на войне, не очень уважительно. 

Юбилейные медали — все, что осталось у Ираиды Ивановской на память о фронтовом прошлом. 

Ее медали, а также награды мужа долгое время служили игрушками для маленьких сыновей. 

«Игрушек же для детей не было. А у него было много наград. И вот ребенок сидит на полу, а тут кто-нибудь из соседей крикнет: «Мыло дают». Так вот, коробку с медалями высыпешь, пока малыш там теребится и все рассматривает — бежишь», — вспоминает Ираида Ивановна. 

Боевые награды не сохранились, но зато сохранилась память, которая по-прежнему ранит. Но она терпеливо готова рассказывать о своем опыте снова и снова, потому что считает это нужным и важным. В Колодищанском совете ветеранов из 400 человек, где состоит и Ираида Ивановская, остались считанные люди, знакомые с войной не понаслышке.

Материал подготовил Юрий Бествицкий

Тема : твои люди,

Тема : пристоличье!

Оставить комментарий: